У жизни есть глагол – ценить!

Все, конечно же, познается в сравнении. Так уж устроен мир, что человек преимущественно мало ценит то, что у него есть. И пусть все в этом мире относительно, есть вечные ценности: добра, любви, самопожертвования.

В этом контексте мне вспомнился анекдот, а скорее даже притча. Как-то пришел к раввину мужчина: «Ребе! Моя жизнь ужасна… У меня очень тяжелая и нервная работа, начальство всячески третирует. Жена – стерва, которой свет не видывал. У нас восемь детей, не протолкнуться в коммуналке. Их всех надо кормить, учить, они творят пакости на улице и в школе. Ко всему, я болен. Как мне быть?!». «Купи козу», – советует изумленному посетителю священник. Спустя месяц возвращается в синагогу совершенно осунувшийся человек: «Что вы наделали? Все осталось по-прежнему, только теперь поселилась еще и эта  тварь! Она блеет, бодается и воняет! Хочу умереть!». «А теперь продай козу», – усмехнулся священник. Через несколько дней ликующий  мужчина прибегает к раввину: «Ребе, вы волшебник! Я просто в раю! Так тихо, просторно, свежий воздух, столько тем для общения с женой! Жизнь играет новыми красками!». Ну, почему, по славянской традиции, которой мы веками не изменяем, мужик ждет грома, чтобы перекреститься?

В прошлой жизни как-то появился у меня творческий почитатель. Хотя, кто кого потом больше ценил – вопрос спорный. А на тот момент Анастас Георгиевич пришел в редакцию познакомиться на почве моих стихов, что отнесла в литературное объединение, где издавался альманах. Та, ранняя поэзия, зашкаливала эмоциями, потому у членов редколлегии, настаивающих на  гражданско-патриотичном ракурсе, возникали прения. Авторитетом моего визави меня напечатали. А мы с тех пор задружили. Каждый раз на мой день рождения Анастас Георгиевич неизменно приезжал накануне с букетом цветов, на следующий день традиционно извиняясь: «Прости старика, опять перепутал». Но это поздравление для меня в своей искренней бескорыстности  становилось дороже и теплее всех дежурно-официальных слов.

Анастас Кичик во время Великой Отечественной приписал себе год, чтобы отправиться на фронт. Дошел до Берлина и видел, как из рейхстага выводили пленных, нагло пахнущих одеколоном, немцев, а вместе с ними советских девушек из обслуги, которых кто-то из офицеров тут же пытался расстрелять. Мы с мэром нередко навещали ветерана. Его квартира вмещала целый музей, включая дипломы первых послевоенных образцов – они с супругой учителя. Кстати, в выписке –  по русскому языку у него стоит единственная тройка. Вот по истине оценочное суждение относительно, ведь, уверена, что ни его тогдашний преподаватель, ни отличники по великому и могучему не написали столько исторических книг, не выпустили в мир тысячи учеников за годы школьного директорства.

Но примечательно в этой истории другое. В выцветшей гимнастерке Анастас Георгиевич вернулся в разрушенный и голодный Донецк. За несколько лет младший братишка, не скрывая вместе с мамой слезы и радость, заметно подрос. И Анастас с удивлением отметил в нем откровенные способности к музыке. А поскольку нашего молодого ветерана ждал вуз, да и вообще не годится такому красивому парню ходить в военных обносках, невзирая на возражения, деньги по сусекам наскребли, весь бюджет подмели, собрав нужную сумму на приличный и дефицитный костюм. Учитывая жуткую бедность на все, наш солдат отправился за обновкой в Харьков – на самую большую толкучку. Приценился-присмотрел. Но тут  вдруг на глаза попался магазин музыкальных инструментов. Этот аромат, величественный вид взывающих к звучанию предметов, он потом вспоминал всю жизнь. Как и неповторимый запах мехов аккордеона, что целую ночь вдыхал в поезде, пока вез домой. Здесь, конечно, наш герой получил большой нагоняй, а брат… отправился в музыкальную школу. И, к слову, стал руководителем ансамбля песни и танца «Донбасс», который  творчеством и постановками покорил мир. Существует он и сегодня.

«Как хорошо, Валечка, – констатировал нередко мой дорогой Анастас Георгиевич, – что ныне не приходится выбирать между костюмом и аккордеоном». А еще жаловался, что, много лет голодая, не может встать из-за стола, не переев. Он очень ценил мир, даже потеряв жену, находил себя в творчестве, без жалоб, как-то с достоинством презирая сострадания. Как будто стеснялся своего стального внутреннего стержня. И, знаете, все же хорошо, что ветеран не дожил до нынешнего лицемерного хаоса в отвоеванной им стране.

А что до притчи про козу, то мне бы не хотелось такого расклада. Есть вероятность, что ее потом и не купит никто. Ведь, если не будем ценить то, что имеем, будем иметь то, что не ценим.

Валентина Покорчак