Лёгкие Европы — в Червоном. Как Михаил Молочко сделал прорыв в торфяной отрасли

Сегодня все белорусские и даже зарубежные заводы работают на его оборудовании. Он  озеленял пустыни, абсорбировал в российском море нефть, снабжал удобрениями арабов, а топливом — шведов. Его вклад в экологию оценила Организация Объединённых Наций.  А ещё кандидат технических наук Михаил Молочко из Червоного рекордные четверть века руководил Житковичским торфобрикетным заводом.

В копилке ТБЗ – две бронзовые и серебряная медали ВДНХ. В домашнем архиве бывшего директора – кипа европейских сообщений о всевозможных наградах. Он бережно хранит пухлую диссертацию с формулами, что далеко не каждый сумеет даже прочитать. У него множество усовершенствованных механизмов, которые не претендовали на учёность из-за инженерной мысли, вылившейся на бумагу, в большей мере, не цифрами, а чертежами. И, конечно же, он мог стать столичным доктором наук, а выбрал производство в провинции.

– Михаил Владимирович, что за революцию ваше изобретение произвело в отрасли?

– Валко-дисковый «Грохот ГВД-1 с сепаратором пней»? Оборудование представляет собой несколько валов, на которых стоят диски. Вращаясь, они отделяют корни, древесину. До этого все  просеивали торф на ситах при их колебании. Они забивались, полезное ископаемое валило в отсек. А я сделал так, чтобы вращающие диски легли в основу самоочищающейся решётки. Она просеивает хорошо, таким образом при низких затратах увеличилась производительность. 

– Как пришла гениальная идея?

– Раньше заводы строились на очень хороших, без пней, площадях. А торф был тяжёлый. Основная  его масса в 70-ых годах шла на ТЭЦы. До 80% электроэнергии в Беларуси вырабатывалось на торфе, который просто сжигали. Поскольку газа не было, 52 предприятия в стране добывали десятки миллионов тонн собственного ресурса. Расширялись и другие поля добычи, где уже торф не отличался прежней «чистотой». С этой проблемой я столкнулся в должности главного инженера на заводе в Ганцевичах. Там и начал разработку. Тогда, не советуясь ни с кем, переделал подготовительное трёхэтажное здание под свой проект и разработал новое оборудование, ставшее изобретением. А когда защищался, его уже освоили 11 предприятий.  Оно и сегодня выпускается, обеспечивая процесс на всех заводах республики и даже за границей. 

– Запатентовали?

– Нас тогда этому не учили. Хорошо, что оформил изобретение. Кстати, когда приехал в Червоное, на заводе также работал уже мой «Грохот». Накануне меня вызвали вышестоящие руководители: «Поедешь на Житковщину». А тут только новый завод построили. Тогда было модным создавать научно-производственные объединения. Министерство торфяной промышленности организовало  такое и в Червоном. «Выпуск брикетов для тебя не главное, очень важно разрабатывать инновации для производства», – напутствовал министр. Автоматизация, электроника для внедрения  тогда ставились в приоритет на всех предприятиях отрасли.

– И наука пошла в Червоном?

– Когда приехал, посёлок достраивался, на заводе работала первая линия, запускали вторую. Мы сразу создали две лаборатории. Но когда начали этим заниматься, ликвидировали Министерство торфяной промышленности. Совет министров, по примеру других стран мира, принимает решение торф не сжигать. Электростанции, социальные объекты, да и население стали переходить на газ, а торфяники, в том числе и мы, столкнулись с проблемой сбыта. Что делать? Тогда и решили построить брикетные заводы.

– Вы отправляли  червоненский продукт за рубеж?

– Мы первые в Беларуси стали поставлять брикет в Швецию. У нас в стране из-за товарного вида топливо не брали. Тогда говорю  министру: «Вот шведы за тридевять земель возят, сжигают, даже прибыль получают. Заводы наши летом стоят, не пора ли несколько котлов электростанций перевести на брикет?».  Их руководители идею приняли в штыки, дескать, мы с твоей грязью и так намучились. Но грязи уже не будет, аргументирую. Наши кричали: с золой проблема. Но в Швеции заявляли, что это, по сути, цемент, только очень низкой пробы. Его немного добавляли к золе и делали блоки для хозпостроек… Очень трудно, но всё же чуть удалось тему продвинуть.

– Михаил Владимирович, правда, что только благодаря вашей напористости сегодня поля выработки заболачиваются?

– Пришлось эту необходимость доказывать 10 лет. Раньше их отдавали сельскому хозяйству. Но там ничего не росло. Каждый год мы срезали по 40 см торфа, доходя донизу, оставляли полметра залежей и очень высокую кислотность. Там была, конечно, влага, но не вода и микроорганизмы, растения не приживались.  Это равносильно тому, как человек погибает от жажды в океане. По этому поводу собрались в кабинете председателя райисполкома  Алексея Степаненко. Приехал министр экологии – тогда Михаил Русый. А я пригласил академика Николая  Бамбалова из НАН, он очень хорошо разбирался в теме. Михаил Иванович упрекнул меня в том, что не хочу увеличивать земли аграриям. Мне же пришлось доказывать, что, прежде чем там что-то выросло бы, должно пройти не меньше пяти лет, во-первых. Во-вторых, надо уменьшить кислотность почвы. В третьих, колхозы не смогут обеспечить пожарную безопасность и т.д. Тогда Степаненко предложил: «Выделяю 400 миллионов Br для того, чтобы Молочко доказал свою правоту». Его поддержал и Русый: «Хорошо, выделю из своего министерства 900 млн. Но даю срок….».

– И что делали вы?

– Мы собрали семь институтов, «зацепили» озеро Червоное. В общем, наработали два тома аргументов и доказали. Нас услышали, приняли соответствующий закон о заболачивании площадей для всех аналогичных предприятий Беларуси. Об  этом узнал комитет природных ресурсов ООН и, выделив деньги, стал нашим координатором в этом процессе. Кстати, выражение «лёгкие Европы», ставшее нарицательным, пошло от нас. А при помощи ООНовских денег заболотили 12 месторождений в стране.

– Говорят, вы даже пустыни озеленяли.

– Помогли Саудовской Аравии. На заводе, вместе с Бамбаловым,  разработали экспортный  грунт. Он состоял из  40% торфа, 30% сапропеля и 10% птичьего помёта. У нас не было во что упаковать тогда. Брали бумажные мешки из-под цемента, двумя рейками забивали и отправляли. Саудовцы, удивлялись: «Дичь какая-то», но покупали. Затем созвали к себе лучших учёных мира, выделили им пустыню, озадачив: вырастите хоть что-нибудь. Бамбалов, единственный представитель Беларуси, увидев бархан, разравнял его трактором и засыпал площадь житковичским грунтом. Насадил грядки кукурузы, капусты и всего, что надо. На торфяной симпозиуме позже иностранцы восхищались его урожаем: ни у одного из участников эксперимента такого не было. Потом Саудовскую Аравию мы на 90% обеспечили червоненским грунтом. Арабы в восхищении  обещали, что, если белорусам будет трудно, обязательно помогут, поскольку мы их спасли.

– А что за история с Персидским заливом?

– Там король хотел озеленить пустыню лиственными, чтобы, в отличие от пальм, давали тень. Для этого, щедро финансируя проект, пригласили нас и канадцев. У последних большинство саженцев погибло. У нас же только 3% не прижилось. Почему? Все привыкли, что для посадки надо добывать верховой торф. А в пустыне жара, потому он быстро высыхает. И наш учёный Бамбалов затребовал, чтобы продукт был жирный, как масло. Привезли наш торф, бетономешалку, засыпали местный песок. Каждая песчинка обволакивалась, сохраняя влагу. Король остался доволен.

– Что оказалось самым трудным?

—  На разных уровнях доказывать чиновникам, что надо делать и в чём ты прав. Например, в Солигорском районе площади отводить было проблемно, да и другие аспекты.

– В Червоном впервые в районе появилось кабельное телевидение?

– Решили на 5% повысить производительность труда, соответственно с приличным увеличением зарплаты. Но многих приходилось убеждать в том, что это выгодно всем. А ход со спутниковым аналогом ТВ давал людям возможность смотреть, как работают зарубежные предприятия, таким образом мотивируя…  Сами научились снимать кадры жизни, транслировали. Я, как директор, мог выступать, поздравлял с праздниками. Жители заказывали эфир, приветствуя родных и близких по случаю. В посёлке шутили: «Если хочешь выпить, включи червоненское ТВ и иди поздравляй!». Рекламировали одежду, что привозили челноки. Да, это казалось тогда довольно  революционным. Целую квартиру отдали под оборудование. Как-то приехали из министерства. А наши у минчанина по ходу спросили, сколько у него каналов. «Три», – отвечает. «Деревня», – откликаются… Строили и жильё, ФАП, документация была на школу искусств с переходом по  галерее из образовательной, работали бассейны в саду и СШ.

– Сколько тогда людей трудилось на ТБЗ?

– Около полутысячи человек, это с соцсферой. А торфа добывали 600 тысяч тонн в год.  Кроме того, начали выпускать сорбент, утилизирующий нефть из воды. Тогда в Новороссийске стояли большие цистерны, загружающие танкеры. Случилось ЧП – одна из них лопнула, несколько десятков тонн нефти вылилось в море.  Так мы наш сорбент, загружая в Гомеле на самолёт,  отправляли в Россию, где вертолётчики рассыпали по морю.

– Что считаете самым важным своим достижением?

– Заболачивание полей. А относительно наград, то, наверное, значимое  признание – «Золотой Меркурий» (международная награда за выдающийся вклад в развитие общества).

Железные факты

Валко-дисковый «Грохот» Михаила Молочко претендовал на золотую медаль ВДНХ. Но удостоился серебряной. Специальная комиссия первенство отдала гусеничному ДТ-75Б, созданному специально для болот.

Было дело

Два года уменьшенная никелированная модель «Грохот», её совместно с автором создали на станкостроительном заводе имени Кирова, стояла в Москве на ВДНХ. Как-то Михаил Молочко приехал в столицу и, увидев свой агрегат, подошёл к нему и включил. «Кто разрешил? – подбежал возмущённый смотритель. – Это разработка одного белоруса!». «Не беспокойтесь, – скромно заметил изобретатель. – Я и есть тот самый автор».

Парень из деревни

Михаил Молочко родом из Солигорского района, за семь километров ходил в школу. Поступил в Минский политехнический институт (ныне БГУ). На защите его диссертации в Прибалтике ему апеллировали 16 докторов наук. Работа получила 14 отзывов. Позже окончил Академию при Совете министров Республики Беларусь. В 1992 году получил сертификат по рыночной экономике в Германии, освоив месячную программу за две недели, сразив славянским потенциалом немцев.

  Церковь архангела Михаила

На её месте в Червоном должно было разместиться здание сельского Совета. Даже проект разработали на ТБЗ. Однако бывший председатель сельисполкома не успел вовремя  его куда следует представить.  Часть строительных материалов уже запасли. А дальше на пожертвования при участии священнослужителя, главных спонсоров и откликнувшихся жителей возвели храм. Назвали  в ассоциации с именем Михаила Молочко, только в честь святого.

 

Валентина ПОКОРЧАК, фото автора и из архива героя публикации