Оставаться всегда людьми. Мария Смолянец о судьбе и жизни после аварии на ЧАЭС

Если бы вся семья Марии Смолянец из Озеран собралась за одним дружным столом, то  получилось бы около 150 человек. Причем речь только о самых родных. Ведь у этой женщины с очень удивительной судьбой, ни много ни мало – 14 детей, за спиной – война и горький привкус радиации.

— Мария Ивановна, как Житковщина вам стала родной?
— До 1986 года мы жили в  деревне Залесье Брагинского района. Дизелем до Чернобыля – минут двадцать, люди ездили на работу или дети – бананов купить (там очень хорошее снабжение было). А по прямой расстояние и того меньше – около 10 км. Граница украинская – километрах в четырех.  В апреле видели даже, как в их селе самолеты песок сбрасывали. Тогда я работала в магазине. В тот день, как всегда, открыла его в 10 часов. Смотрю, со стороны станции, а дизель приходил на полчаса раньше моего графика, непривычно много людей идет. «Что за праздник такой?» – удивленно спросила. «А вы не знаете? Атомная взорвалась!», – ответил кто-то. Ну, взорвалась, думаю, у них, а нам-то что?

— Когда поняли всю опасность ситуации?
— Сразу, конечно, нет. Целую неделю так жили. Но настораживали военные. Они каждый день ездили с  дозиметрами, замеряли. В том числе  и с воздуха тоже. Потом 3 мая вертолет вдруг сел в деревенских огородах. Женщины подошли, спрашивают, интересуются. «А ничего, – отвечают, – все нормально. Если завтра будет такой же уровень, коров пасти погоните». Но в три часа ночи уже четвертого числа нас подняли, чтобы эвакуировать.

— Какая семья у вас была?
— Мы с мужем, восемь ребятишек с нами, шестеро уже взрослые самостоятельно жили, да свекровь. Тогда большая неразбериха образовалась. Такая семья, как у нас,  была единственная в районе и сейчас думаю, можно было как-то всех вместе устроить. А нас разбросали по всей стране – дети по разным лагерям, а мы там, в районе, четыре месяца оставались. Только в сентябре забрали ребятишек, они уже в Турове в школу пошли. С жильем тоже. В Кремном предложили пустующие хаты послевоенной постройки, где мы физически не разместились бы. Но потом люди уезжали, и колхоз купил у них дом, уже с несколькими комнатами. Спасибо тогдашнему председателю Николаю Артюшко, добрейшей души человек был, всех нас поддержал.

— Мария Ивановна, что пришлось оставить в Залесье?
— Большую часть жизни. Ведь на то время мне исполнилось 48, а супругу 55 лет. Что до нажитого, то сели в автобус с маленькой сумкой, в которой документы и по паре сменного белья. За скот, правда, а это  две коровы, свиньи, телки, нам выплатили деньги. Получали компенсацию и за собственные дома. Но наш маленький был, ведь жили в большом совхозном. Потому сумма незначительная. Еще давали что-то вроде подъемных: на хозяина выплачивали четыре тысячи рублей, на меня – три, а на детей – по полторы. Представьте, что за деньги на ребенка? Кровати надо купить, что-то на них постелить, ложку, тарелку, одежку – все с нуля. Дом есть – спать не на чем. Хозяева оставили кровать, свекровь на нее положили. А сами на полу два месяца качались. Хорошо, что, тогда эвакуировали ночью, дети так тряслись от холода, что пальто да зимние шапки понадевали. На них и спали.

— А выплаты?
— Деньги все на сберкнижке лежали. Поехали в Брагин снять. А никак. Эвакуированных много, всем надо. Трое суток там жили. Днем в очереди стою, пока муж в гостинице спит, ночь  он дежурит.  Наличные не дали, в Туров перевели. Правда, быстро, через неделю, получили. Ой, боже, сколько радости было! Заказали машину. Поехали в Житковичи, накупляли диванов, кроватей, кресел… Муж сразу в колхоз пошел работать. Но мне же еще надо было сдать магазин в Залесье. Два километра до нас не дошла 10-километровая зона, где товар весь попросту списали. А нас заставили вывозить. Приезжали из Кормы, Добруша за ним. Уволилась, вернувшись в Кремное, я лишь 28 января 1987 года. Детей смотрела взрослая дочка, она жила в Мурманске, ей позвонили, так она и приехала. Позже переселились в Озераны, где нам повезло, поскольку, учитывая наш многоместный статус, соединили в один два дома.

— Вы всегда мечтали о большой семье? Так при этом еще и стаж заработали трудовой.
— А как же! Иначе не родила бы 14 ребятишек. Тогда все трудились. Уже и на Житковщине я тоже несколько лет поработала в колхозе, а в 50 на пенсию вышла. Только вот супруг в 1990-ом умер… Меньших детей одна поднимала. А время-то какое было тяжелое, Союз развалился, зарплат нет… Но все выросли, знаете, хорошими людьми.

— Кто превалирует мальчики или девочки?
— У меня 11 сыновей и три дочери. Но (вздыхает. – Авт.) троих уже нет в живых. Тяжко это. Младший вот Олег, а ему исполнилось шесть, когда мы из Залесья переехали в 86-ом, несколько лет назад погиб в автомобильной аварии. Старший сын у меня с 1957 года. Но дети всегда остаются детьми.

— Как воспитывали? Физические замечания делали? А кухня?
—  Что вы! Я всегда их лишь просила вести себя подобающе. Мы никогда не ссорились с детьми. У нас собирались семейные советы, где сообща решали, что нужно купить, мнение каждого объективно учитывалось. Если ребенку бабушка или кто-то там давал рубль или даже копейки, он нес домой. Бывало, зимою приду,  уставшая, залезу на печь, следом ко мне один заберется, потом второй. Смотрю, уже все тут. По выходным мы устраивали праздники выпечки. Конечно, все помогали: кто тесто лепит, кто в духовку пирожки «сажает». А пельмени мальчишки лет с пяти раскатывали… Как-то соседка, глядя на наше большое семейство, посоветовала: «Кортоплей чугун свари, да пусть едят!». Но у нас  всегда были разносолы, выпечка, вкусности всякие.

— Вы никого из детей не выделяли?
— Всех одинаково жалела. Не представляю, как иначе. Вот иногда видела ситуации, когда при разводе супруги делят детей – кто с мамой, кто с отцом остается… Думаю, вдруг бы такое случилось… никого не смогла бы отдать. Вот Толик живет сегодня со мною, еще Люда, Паша, Юра, Коля – в Озеранах. Многие в Беларуси, два сына – в Херсонской области, там уже Россия, зарплату в рублях платят. А еще один – в украинском Славутиче, стреляют там… переживаю. Страшнее войны ничего нет на свете… У меня уже 17 взрослых внуков и 22 правнука.

— Мария Ивановна, ваша внучка сняла видеосюжет о том, как вы дважды теряли дом. Ведь вам довелось пережить и Великую Отечественную войну.
— Тяжкие воспоминания детства… Жили с тетей и бабушкой. Очень страшно было. Когда освобождали Гомель, Речицу, так наши бабушка с тетей Надей выкопали яму, но почему-то не во дворе дома, а посреди огорода. Попрятали нас туда. Сидим в той яме, слышно, земля дрожит – танк едет. Страшно очень. Так тетя Надя говорит: «Все равно умирать. Если русские, то спасемся, а немцы – погибнем!», и выглянула из нашего «окопа». Танкист увидел ее и свернул от убежища в сторону. На грани смерти были, замерзали. В воинской части ночевали, солдаты шинели рвали, нас укутывали… В деревню пришли: ни одного дома, ни людей. Бежим, прячемся. Помню, тетин сын Володя под куст упадет, самолет пролетит, дальше бежит. Выжили чудом. Самое страшное – война.

— Семья ваших родителей большая была?
— Нет, по тем меркам трое ребятишек – не многодетная даже. Но жили, как уже сказала, с тетей. Отца репрессировали в 1939-ом по доносу, он военный был. А мама умерла от тифа… Ее сестра, тетя Надя, нас очень жалела, наравне со своими  ребятишками, никого не выделяя… А уже после войны, в 50-ых, я поехала в Казахстан к своей сестре. Там познакомились с мужем. Он сам из Тульской области. Детки старшие родились. Но потом мне очень захотелось вернуться в Залесье, домой.

— В чем ваше счастье?
— В детях. Они у нас все хорошие. Пусть не профессора и открыватели или ученые, но среди них нет ни одного пьяницы, лодыря. Все работают, достойно живут.

— Как воспитывать правильно?
— Это, наверное, божий дар – чувствовать ребенка. Очень важны любовь, доверительность с обеих сторон.

— Что считаете в жизни главным?

— Никогда не опускать руки. И даже, если твоя жизнь рушится, надо оставаться человеком.

Важно, когда тебя понимают
У дочери Марии Ивановны Людмилы  лет в пятнадцать появилась девичья мечта – туфли-лодочки. Дорогие и дефицитные в то время. Она уговаривала маму купить (а в те годы – достать) модную обувь. «Разве ты будешь их носить?» – в который раз интересовалась Мария Ивановна, получая утвердительный, с легким волнением и надеждой ответ.
И вот через заготовительную контору райПО, где работала знакомая девочка, удалось заказать вожделенные лодочки. Темно-синие, с белым бантиком впереди. Стоили они 60 рублей, что для многодетной семьи, конечно, немалые деньги. Людочка примерила почти золушкин презент. Сколько же было радости! Какой же изящный каблучок! Не беда, что они оказались маловаты и обувались всего-то несколько раз. Ребенок обрел главное – понимание и поддержку. Это на всю жизнь.

Мамина кухня
Многодетная мама в Залесье трудилась на двух работах. Утром бежала в магазин, вечером продавала в клубе билеты на киносеансы. Все домашние обязанности были строго распределены между детьми – от уборки в сараях, доме, до стирки и выпаса скота. Настоящим праздником становились выходные, когда мама, собирая вокруг себя ребятишек, готовила хворост или какую-либо выпечку. И сегодня взрослые дети на маминой кухне готовы между собой вести бесконечные диалоги.

Без лишних слов и обещаний
Все сыновья, за исключения младшего, отслужили в армии. А на выбор спутников жизни родители никогда не влияли, всегда поддерживая детей. Как-то одна из дочерей, выйдя замуж в Украине, написала, что собирается уйти от мужа.  Мария Ивановна, без упреков и нравоучений, ответила своему ребенку: «Не можешь жить, приезжай. Поможем во всем и детей (девочки были трех и шести лет) вырастим. Так и произошло. Ведь в этой дружной семье никогда никаких (от слова «совсем») ссор не случается по сей день. А братья сестре, вместе с мамой, до сих пор помогают.

Валентина ПОКОРЧАК

Фото автора