Мы же лучше собаки

В полном автобусе, купив у водителя билет, пробираюсь по салону вглубь. «Здрасте!» — вдруг обращает на себя внимание, выглядывая из-за мамы, юный пассажир.

А чтобы нисколько не сомневалась, что приветствие адресовано мне, с беззубой улыбкой повторяет вновь.

Молодая женщина одернула сынишку, дескать, не приставай к незнакомым. «Здрасте!» — отвечаю, протягивая оказавшуюся в сумке конфету. Спасибо малыша, которого мама передала из рук в руки бабушке в Озерном, не знало границ. Он искренне поворачивал назад свою симпатичную головку, расплываясь в той самой улыбке и наполняя меня саму настроением. И понеслось.

Не так давно в магазинной очереди маленькая девочка, лет четырех, громко и с неподдельным участием поинтересовалась у продавца: «А почему вы не улыбаетесь? Вам что, грустно?» Кассирша замерла, выронив сдачу. И вдруг, к собственному изумлению, расплакалась. «Простите, — растерялся отец, цыкая на малышку, — она не хотела вас обидеть».

Дети искренни, непосредственны и бескомпромиссно честны. Не владея искусством светской беседы, они не способны лгать с благородной целью и не знают, что такое «сохранить лицо».

«Ты будешь со мной дружить?» — малознакомая первоклашка прильнула ко мне в порыве искренней симпатии. Ну, конечно же, откликаюсь, чуть смущаясь откровенной доверчивости, надеясь, что это безграничное любопытство к людям и миру в ней останется без разочарований.

Почему мы так быстро забываем, что тоже выросли из детей? А они, нынешние, такие же взрослые, только маленькие пока. Где мы раструсили свою открытость и прямоту эмпатии? Почему осторожно прощупываем почву выгоды, прежде чем помочь кому-то?

Коллеге, ей чуть за сорок, уступили место в маршрутке. Этот посыл ее так потряс, что осознание быстротечности жизни накрыло вдруг. Возраст тут вовсе не причем, просто этот тонкий жест благородства будто расставил приоритеты будней, очертив момент истины.

В чем сила, брат? В правде добра. Тут мне вспомнилась почему-то поразительная история. Как-то после затяжных ливней знакомые улицы стали мутными реками, а тротуары ушли под воду. Именно в такую непогоду женщина, как всегда, вышла покормить дворовую собаку, ютившуюся неподалеку. Однако та не притронулась к еде, а, мечась у края бурлящей канавы, издавала звуки, которые сложно назвать не иначе, как собачий плач. Оказалось, за несколько дней до ливня Каштанка ощенилась прямо в канализационной трубе. Когда вода хлынула внутрь, мать в панике успела выхватить на сухое место лишь одного детеныша. В мутном потоке, среди веток и мусора, мелькала крошечная темная точка. Второй щенок барахтался, выбиваясь из сил, и с каждой секундой его голова уходила под воду. Женщина бросилась звать на помощь. Мимо шли мужчины в строгих костюмах, спешащие по важным делам компании, обсуждающие грандиозные планы. Женщина умоляла: «Помогите!». Кто-то брезгливо морщился, иной просто отмахивался, мол, не до собак сейчас, да и жалко обувь портить ради какой-то дворняжки. Песик обреченно скрывался под водой, когда в этот хор равнодушия ворвался звонкий голос. Двенадцатилетний школьник, как раз возвращавшийся домой, сбросил рюкзак и, не раздумывая, шагнул в ледяную, мутную воду… Мальчик добрался до щенка, аккуратно подхватив его дрожащее тельце, вынес на берег. Собака-мать тут же подбежала, преданно заглядывая спасителю в глаза. Затем бережно облизала дрожащего от холода детеныша. В этом немом диалоге оказалось больше благодарности и достоинства, чем во всех взрослых речах о милосердии, добре, помощи ближнему.

Но вот в чем парадокс? Куда с годами исчезает этот самый откровенный и чистый посыл? В какой момент мы надеваем на себя невидимый, но такой тяжелый скафандр? Кажется, все происходит постепенно. Сначала нас учат «не перебивать». Потом — «не высовываться». Затем приходит понимание, что правда может ранить, а молчание действительно золото. Мы начинаем фильтровать мысли, взвешивать слова, улыбаться тем, кто нам неприятен, и кивать, когда внутри все кричит «нет». Называем это взрослением, житейской мудростью или тактом. Но иногда наш «объектив» подозрительно похож на добровольную потерю зрения. Перестаем замечать очевидное, потому что так «не принято»? Но ведь очень  хочется сохранить в себе тот самый внутренний компас, что безошибочно указывает на фальшь, или смелость в нужный момент констатировать: «А король-то голый». Или просто сказать в автобусе «здрасте» совершенно незнакомому человеку?

Валентина Покорчак