Пионерская правда моя. Авторская колонка журналиста «НП»

В Украине после обретения независимости Седьмое ноября исключили из номенклатуры праздников. Официально, разумеется. Однако коммунисты, оставшись верными ленинским идеалам, приходили к памятнику вождю мирового пролетариата на немногочисленные и короткие митинги.

Естественно, до тех пор, пока компартию не запретили, а монументы не посносили. И оказалось, что вот так просто можно историю отправить в утиль? Или действительно по Михаилу Задорнову, надо памятники с откручивающимися головами устанавливать. Так сказать, для рокировки при смене очередного строя. А ведь мы помним, что забвение чревато повторением. Да и в целом, что такого плохого в свободе, равенстве, братстве? Но советская символика живет не в граните, а в наших личных, порой наивных воспоминаниях.

В том числе связанных  с безмятежным детством, когда деревья были большими, а праздники яркими. Не знаю, как у других, а в нашей школе сложилась традиция. Накануне Дня Октябрьской революции самых-самых третьеклашек принимали в пионеры. Таких детей, как правило, насчитывалось мало, потому именно осенний «призыв» оставался, ну очень лестным и почетным. В тот год галстуки торжественно повязали нам пятерым, среди которых мы с Иркой Жуковой разбавляли интеллектуальную мальчишечью команду. О, это настоящий триумф тщеславия! Мы гордо выходили в школьный коридор, и, казалось, все замечают наше взросление. А сами наивно полагали, что умнее третьеклассных октябрят. Вскоре случились каникулы, на которые меня отправляли в деревню к бабушке. Ранним утром, напялив школьную форму и помучившись с пресловутой «подушечкой», гордо повязала галстук. «Это что за явление народу?!» – удивилась тетя, которая терпеливо поджидала меня на низком старте, а накануне вечером приготовила нормальную одежду.

Потом с галстуком много чего связывало, ведь в том детстве время текло медленнее, события выглядели глобальнее, а эмоции казались острее. Позже меня избрали (ну, или назначили) председателем пионерской дружины. И в шестом классе (в седьмом мы уже бежали в комсомольцы точно) некоторые мальчишки, еще три года назад с завистью смотревшие на заалевшие на груди треугольники, галстуки откровенно игнорировали. Однажды парней зачем-то вызвали в военкомат, куда без пионерского атрибута идти, мягко говоря, неприлично. Да и вообще, разве могла председатель совета дружины имени Юрия Гагарина позволить космический позор одноклассников? Мы с девочками одолжили им недостающий элемент репутации. А те с нескрываемой радостью помчались прогуливать математику. «Ничипорук, – строгая Нина Сергеевна, констатировав отсутствие доброй половины класса, обратилась вдруг ко мне, – где твой галстук? Это же надо, председатель совета дружины… Что о других говорить. Стоит там на линейке, как казанская сирота – ни кожи, ни рожи, ни голоса!». Робкий шепот за спиной пытался вступиться, но тщетно. «Еще могу понять Стоянских, – продолжала педагог, будто настал миг откровения. – Они не могут, но на свои тройки тянутся… А тебе… Еще по геометрии отлично поставлю, но по алгебре и не надейся! Математика ей не нравится. И пусть Люба не приходит, расхвалила тут!». Любовь Николаевна, наша классная, меня любила. Потому все происходящее казалось мне глобальной катастрофой, будто отдав галстук, предала ее, что ли. Но эта история – с хэппи-эндом. Во-первых, алгебра, фанатично обожаемая Ниной Сергеевной на фоне одиночества, мне и правда не нравилась. А во-вторых, самый сильный в школе математик, грозное обещание не сдержав, поставила мне-таки пятерку…

А гораздо раньше мой третий класс финишировал в начальной школе. В пионеры к важным датам – дню рождения Ленина и позже – Дню пионерской организации, в несколько этапов приняли уже всех. К тому времени на груди большинства алели новенькие галстуки. Мой же за учебный год изрядно обносился и слегка обтрепался. Набравшись смелости, попросила тетю купить новый. И хотя он стоил копейки, она резонно возразила: дескать, скоро конец мая и каникулы. А к следующему учебному году и приобретем. Но ведь взрослым невдомек, что у детей время течет совсем по-другому, и даже две недели кажутся вечностью.

Однако, как бы там ни было, ностальгия детства – самая теплая. К тому же нам известно, что времена не выбирают, в них живут и умирают. А настоящая история хранится не в памятниках, переиначенных трактатах или перевернутых фактах. Она достовернее в тех самых воспоминаниях о красном галстуке и времени, когда деревья были большими.

Валентина ПОКОРЧАК