Корни и крылья жизни: история житковчанки Галины Сергиенко

Есть в этом мире люди, несущие яркий, согревающий свет. Иногда кажется, что им известна сущность вещей многими еще непонятая. Но в этой женщине удивительно и контрастно сочетаются взаимоисключающие грани – тонкость натуры, глубина творчества и вынужденный прагматизм. Как такое возможно, мы и спросили у маленькой хозяйки большого магазина «Багира» Галины Сергиенко.

– Галина Григорьевна, как пришла идея людей одевать?

– Держать в руках диплом, к которому следовал много лет,  – это все равно, что собственное детство, отрочество и юность, спрессованные в тонкую корочку с гербом. Шестнадцать лет гамм, экзаменов, бессонных ночей, первых аплодисментов и того особого, щемящего счастья, когда пальцы вдруг перестают думать и начинают просто петь. И в одно утро понять, что в этой новой, сошедшей с ума реальности, твой диплом не имеет силы заработать даже на буханку хлеба… Это было, наверное, одно из самых горьких прозрений, которое только могло случиться с человеком в те годы. Наши лихие девяностые. Время, когда прежний мир рассыпался в пыль, а новый еще не родился — и в этой пыли приходилось дышать, искать опору, вставать и идти. Вот так все и вышло.

– Самый трудный выбор?

– С таким дипломом  стоять на рынке было унизительно и трудно. Потому именно тот шаг  – самый сложный. Не имея денег, какой-либо подушки безопасности и, страшнее всего, без права на ошибку, потому что не у кого занять даже на провал, – это уже не просто выживание, а вызов. Прыжок в пустоту без страховки. Когда  знаешь: любое неверное движение – и ты не просто упадешь, а утянешь за собою тех, кто за тобой стоит, кто верит и ждет. Дети. Их глаза и тихое: «Мама, я есть хочу».

– Как изящность натуры адаптировалась к жестким реалиям?

– Вот этими руками, привыкшими к тонкой работе: прикосновению к клавишам, вибрации смычка, невесомому бегу пальцев по грифу, приходилось упаковывать чужой ширпотреб. Мерзнуть на морозе, перебирая заледеневший товар. Огрубевшими подушечками, знавшими когда-то лишь тепло инструмента, считать мелочь. И улыбаться случайным прохожим не во имя  музыки, а ради  того, чтобы дети были сыты.

– В сложные периоды кардинального «переформатирования» человеку искусства особенно нужна поддержка?

– Конечно,  легко находились советчики. Они появлялись из ниоткуда, как осенние мухи, и жужжали: «Куда ты лезешь?», «У тебя же нет денег», «Это не твое», «Сиди лучше, не позорься». Их слова били сильнее любой неудачи. Потому что  любой провал – это исключительно личное. А чужая правота – яд, который, попадая снаружи, разъедает изнутри.

– Какой совет в жизни оказался наиболее ценным?

– Так вот тогда  моя мама, не промолчав,  сделала  для меня решающее. В мире, где все требовали остановиться, одуматься, не рисковать, она сказала: «Ты идешь в никуда, но все будет хорошо!». Эти слова стали для меня якорем. Тоненькой ниточкой, за которую можно было держаться, когда ветер сбивал с ног. Мама уверяла, что даже в самой страшной пустоте можно выжить, если есть за что держаться. И я держалась. За ее голос, ее веру. За то, что она испугалась не за меня, а за мой страх и отогнала его прочь.

– Но все равно, пусть и под давлением обстоятельств, этот шаг точно оставался за вами?

– Это был выбор не между плохим и хорошим, между страданием и ужасом непредсказуемости. Остаться в профессии, голодать, медленно таять, но сохранять иллюзию достоинства – понятно. Этому учили. Это являлось «правильным» в глазах окружающих, особенно той ушедшей эпохи, которая все еще строго стояла  где-то за спиной. А идти на рынок – значило шагнуть за край карты, туда, где негласно прописано: «Здесь драконы». Туда, где нет ориентиров,  правил, нет гарантий. Туда, где ты будешь чужим и смешным со своим музыкальным прошлым. Но я шагнула.

– Вы попали на авансцену жизни контрастной искусству и добились успеха. Как удалось?

– Музыкант привык видеть цель. Долгие годы жизнь выстраивалась как лестница: выучить гамму, сыграть этюд, сдать экзамен, получить диплом, выступить на конкурсе, сорвать аплодисменты. Там всегда есть следующая ступень,  очередной аккорд, новый выход на сцену. А тут – пустота. Никто не аплодирует. Только ветер, холодный прилавок, чужие лица, которым нет дела до твоей музыки, да и до тебя в принципе. И вот, что парадоксально: работа над собой в музыке сделала свое дело. Потому что и там, и там главное – дисциплина. То, что не зависит от вдохновения, настроения, погоды и от того, купит ли кто-нибудь сегодня твой товар.

– Куда вытеснился прогнанный мамой страх?

– Многие в девяностые не смогли сделать рискованный шаг, застыв в растерянности, как птицы перед стеклянной стеной. Обиделись на жизнь. Замерли в ожидании, что всё «рассосется», вернется назад, станет как прежде. Но рассосалось не у всех. В моем случае материнство оказалось сильнее страха. Инстинкт «детей нужно кормить» перевесил все стереотипы: «унизительно», «не для тебя», «ты не справишься». Когда за твоей спиной стоят те, кто зависит от тебя, просто нет права упасть.

– Нет вдохновения, настроения, веры в успех?

– Просто работаешь. Потому что надо. Потому что завтра концерт. Потому что завтра снова вставать и идти на рынок. Вот и выходила, как на сцену, перед которой нет зрителей, но партию играть нужно. Каждый день. Без права  на ошибку, без оркестровой ямы, где можно спрятаться. Так построила себя заново. Круг замкнулся.

– Но здесь, надо полагать, не только воспитание музыкой?

– Действительно, в такие периоды узнаешь себя. Когда жизнь снесла фундамент подчистую, то  оказалось, что настоящая опора заложена гораздо раньше и глубже. В детстве. В работе на земле, заботе о живом, умении превратить горсть продуктов в еду. Родители, которые приучали меня к труду в огороде и  в сарае сделали больше, чем все профессора консерватории. Они, сами того не осознавая, «вшили» в мою кровь и кожу то, что нельзя отнять: умение терпеть, ждать, вкладывать силы сегодня ради результата через месяцы. Музыка учит парить. А огород – приземляться. Музыка – полет души. А работа с землей и животными – правда жизни: если не польешь – засохнет, не накормишь – не даст молока. Это тяжелый и очень честный труд. В нем нет фальши, места для иллюзий. И когда рухнул мир высокой музыки, именно эти, почти забытые, «низкие» навыки встали в строй.

– Какой постулат определился в уже осознанном контексте?

– Тот труд приучил меня к главному: результат приходит не сразу. Нужно копать, сеять, поливать – закупать, раскладывать, ждать покупателя – и только потом, если все сделано правильно, пожинать плоды. Музыка, затем картины, романы и рассказы стали моей душой. А детство в огороде – моим скелетом, который не дал согнуться.  Чтобы выжить в эпоху любых крутых перемен, человеку нужно не столько элитарное образование, сколько базовые навыки: умение работать руками, терпеть, заботиться и не бояться. Благодарю родителей, что научили этому. Словно предвидели: однажды оно станет важнее нотной грамоты. Но они же и подтолкнули меня к искусству: по маминой линии были художники и музыканты. Так что две эти силы всегда гармонично уживались во мне. Земля и небо. Труд и полёт. Корни и крылья.

– Ваши картины потрясают мажорностью жизни и теплотой. Как появились дебютные полотна?

– С самого детства ощущала в себе тягу к творчеству. Первые картины писала, еще не понимая, что это станет частью моей жизни. Просто брала кисть и мир вокруг переставал быть хаосом, собирался в цвета,  линии, настроение. Краски, кисти, холст – они были моими друзьями, способом сказать то, для чего не хватало слов. Картины, которые  создавала, находили своих владельцев на выставках. Но для меня важнее было не продать их, а подарить. Видеть, как мои работы вдохновляют, приносят радость, находят свое место в чьем-то доме, в чьей-то душе, – это было настоящим счастьем. Знаете, есть такая самоотдача, которая ничего не требует взамен. Щедрость души, уверенной в своей бесконечности.

– А эпистолярные способности когда в себе открыли?

– Писательство пришло ко мне лет в двенадцать. Помню, как мою первую заметку опубликовали в газете «Красная зорька». Это был невероятный успех! Мне приходили письма со всего Советского Союза. Люди писали о том, как мои слова тронули их сердца, заставили плакать или смеяться, задуматься о чем-то важном. Именно тогда поняла, что писательство – это не просто увлечение, а часть меня, мой голос.

– Ваш рассказ «Прости меня, доченька», безусловно, потрясает трагизмом и надеждой, образами настоящих характеров: с добротой и жестокостью… Много пишете?

– Сегодня посвящаю большую часть своего времени литературе. Романы, рассказы – погружаюсь в мир слов, создавая истории, которые, надеюсь, оставят след в душах читателей. Участвую в конкурсах и, кстати, всегда выхожу в финал. Радуюсь, что есть люди, которые разделяют мои мысли, а тексты находят отклик.

– Представьте, что у вас достаточно средств и ничего не надо делать.

– Если бы мне не нужно было работать, то посвятила бы себя абсолютно творчеству. Писала бы картины, создавала романы и путешествовала, как губка впитывая впечатления, и превращая их в искусство. Это был бы самый большой подарок – возможность жить, творить и делиться этим с миром.

– Есть ли у вас формула жизни?

–  Мой девиз: «Спешу засмеяться, чтобы не заплакать». Это не про легкомыслие. Это про выбор. Про то, что жизнь бывает трудной, иногда невыносимо сложной. Но предпочитаю находить в ней светлые моменты. Спешить засмеяться – значит не давать боли затопить себя целиком. Значит, вставать по утрам и искать повод для улыбки. Значит, помнить цену слезам, но не показывать их миру. Смех – моя броня. Тоньше папиросной бумаги, но крепче стали.

– В чем счастье?

– Для меня  оно заключается в двух вещах:  детях и в возможности творить. Дети – это источник радости и вдохновения. Люди, ради которых хочется просыпаться, даже когда очень нелегко. А творчество – отличный способ выразить себя, оставить след в этом мире, сказать: «Я была здесь,  чувствовала,  любила, жила».

– У вас сын, дочь и уже внуки. То есть с позиции собственного опыта, как считаете относительно правильно воспитывать детей?

– Моя формула проста: любить без условий. Они должны чувствовать, что их любят просто за то, что они есть. Не за пятерки, послушание, успехи. А просто – за то, что они дышат, смотрят на тебя, берут за руку. Это основа их счастья и уверенности в себе. Та уверенность, которая потом, через годы, если вдруг жизнь потребует шагнуть в пустоту, поможет и выстоять.

– Самая сильная опора?

– Творчество и семья. Здесь благодарна за каждую минуту, которую могу посвятить мужу, детям, внукам.

– Самый приятный комплимент?

– Слова моих детей: «Мама, я тебя люблю!» В этом – все богатства мира. Весь смысл. Все жертвы. И когда у них наступают трудности, у меня только одна поддержка, те самые слова, которые когда-то сказала мне моя мама: «Поступайте, как считаете нужным. Все будет хорошо!».

– Ваш любимый фильм?

– «Унесённые ветром». Это целая вселенная страсти, силы духа и противоречивой красоты жизни. Скарлетт, которая говорит: «Я подумаю об этом завтра», – это ведь тоже про умение выживать. Про то, чтобы не сломаться сегодня, чтобы дожить до завтра, и найти в себе силы идти дальше. Этот фильм вдохновляет, помогает превратить жизнь в творческий импульс.

– Религия или наука. Что фундаментальнее?

– Верю в Бога. Точнее, знаю, что Он есть. И это знание переворачивает все. Для меня вера – не абстракция и не ритуал. Это осязаемая реальность, как дыхание, стук сердца. Раз Бог есть – значит, каждый человек перед Ним равен.

– Порицание злых людей плохо?

– Не мне судить, почему кто-то поступил жестоко, солгал или отступил. За каждым поступком – невидимая глазу битва. Своя война, боль,  пустота, в которую человек шагнул или не решился шагнуть. Не оправдываю зло. Но отказываюсь видеть в человеке только грех. Где-то в глубине его – искра Творца, даже если она едва тлеет под пеплом обид и ошибок. Возможно, тот, кто причинил боль, сам истекает кровью. Ему просто не хватило чьей-то любви в тот самый момент, когда он шагал в свою пустоту.

– Самый дорогой подарок?

– Это жизнь. Со всеми ее трудностями и радостями, потерями и обретениями. С музыкой, которая звучит внутри, даже когда инструмент молчит. С красками, что ложатся на холст. Со словами, которые складываются в истории. И этот подарок – в моих руках.

 

 

Валентина ПОКОРЧАК

Фото  из семейного архива