Выбор всегда свободен. Авторская колонка журналиста «НП»

Не всегда прислушивайтесь к старшим, ведь, как известно, и дураки стареют. Мне нередко приходилось встречать  духовно зрелых и взрослых подростков и абсолютно ограниченных людей почтенного возраста. И здесь, в отличие от общедоступной плоскости образования, ничего исправить почему-то нельзя.

Но как бы там ни было, у любого из нас есть главный жизненный мотиватор – надежда. Она нивелирует страх, обнуляет отчаянье, внушает терпение. Психолог, выживший в концлагере, Виктор Франкл утверждал, что под грузом страшных событий первыми сломались те, кто верил, что скоро все закончится. Потом –  кто не верил, что это когда-то закончится. А выживали сфокусировавшиеся на своих делах, без ожиданий того, что еще может случиться. Как бы каждый из нас поступил в таких невыносимых условиях? Как-то спросила коллегу: если бы горел дом, и ты знала, что там дети, бросилась бы в огонь их спасать? «Конечно», – даже обиделась слегка. А на самом деле ни один из нас не знает, как бы поступил в тех или иных обстоятельствах. В моей жизни есть любопытный опыт, протестировавший не только меня саму.

Представьте теперь 2014 год, город Дебальцево (сегодня это ДНР) и наступающие смутные времена. Не так давно на должность мэра избрали человека, ставшего почему-то в оппозицию почти ко всем. Он очень хотел на ключевых должностях видеть своих людей, причем с очень сомнительными историями. Мне, как редактору газеты, «повезло» оказаться между молотом, читай, председателем исполкома и наковальней – городским советом, который в единственном числе являлся учредителем издания. Власть в городе менялась почти как в фильме «Свадьба в Малиновке». Под нестабильность за нее же на местном уровне сражались оппоненты. Мне казалось, что в калейдоскопе событий мы достаточно нейтрально транслировали новости. В это же время под Славянском погиб бывший милиционер, что пошел воевать за ДНР. Его снимок выставили на центральной площади, люди несли цветы, зажигали свечи. Газета, конечно же, написала об этом.  А спустя несколько дней мне позвонил редакционный водитель – бывший начальник следственного отдела линейной милиции. «Не выходи завтра на работу, – категорично попросил Гена, – мои информаторы сообщили, что мэр собирает таксистов и для массовости маргиналов, чтобы с тобой расправиться». Аргумент претензий позже  оказался бомбический – сообщение о гибели милиционера, чей снимок выставлялся публично для всеобщего обозрения.

Мы с четвертого этажа спустились на первый. Как ни просила коллег остаться на месте, они не усидели. Сессионный зал исполкома, а он на минуточку на 150 мест примерно, оказался забит до отказа, люди стояли даже в проходах. «Именем Донецкой народной республики освободить от занимаемой должности главного редактора….»  Эгрегор толпы улюлюканьем пугал ее саму. Незнакомые люди, не читающие газет в принципе, выкрикивали что-то типа «Гэть редактора!». Когда рядом сидящая активиста особенно вошла в раж, спросила, чем собственно ей-то не угодил редактор. «А тебе-то что?!». «Так я, – говорю, – он тот самый и есть». Ответ – шок-контент: «Да-а? Так все кричат – и я». И вдруг среди этого безумного хаоса поднялась маленькая пожилая Алла Прокофьевна, самый первый главред нашей газеты. Под неимоверный ор она  забралась на трибуну. «Вы нарушаете закон, – смело заявила мэру, что, конечно, держался  в тени, давая волю чужим рукам. – Редактора газеты назначают и увольняют депутаты городского Совета. Ставьте на голосование!» Когда народные избранники отклонили предложение, толпа взорвалась новым шквалом: «Распустить городской совет!!!»  В это время в город вошли казаки Всевеликого войска Донского под командованием Николая Козицына… «Что ты написала не так?» – просканировал меня, «заглядывая» внутрь. А когда поднялись в редакцию, внимательно прочитал «предъяву». Мы вместе вошли в кабинет мэра, а перед главным его помощником Козицын закрыл дверь.

«С этого момента, – сказал он, – редакция под охраной Всевеликого войска Донского». Оценить  этот посыл мне пришлось гораздо позже… А когда вышла в коридор, крутой помощник мэра, полчаса назад не стеснявшийся в выражениях, окликнул. «Дайте пожать вам руку», – протянул свою. Знаете, пожала (потом коллеги осудили мой жест), ведь нередко люди не ведают, что творят.

Сегодня, возвращаясь к тем дням, думаю: зачем мне нужен был пыл борьбы и отстаивание позиций? Но, вероятно, таким образом мы и познаем себя и, особенно, ценим людские поступки. У человека ведь можно отнять всё, кроме одного: последней свободы – выбирать собственное отношение к любым обстоятельствам, выбирать собственный путь.

Валентина ПОКОРЧАК