130 лет Кондрату Крапиве: эксклюзивное интервью с внучкой классика

Кондрат Крапива с семьей: внучка Елена, сын Игорь, невестка Зоя и внук Николай Атраховичи. Минск, 1965 г.

– Елена Игоревна, ваш дед – фигура легендарная. Выходец из простой крестьянской семьи, первый народный писатель БССР, вице-президент Академии наук. Оглядываясь на эту головокружительную карьеру, какой факт из биографии деда вас поражает больше всего?

– Я еще далеко не все изучила, но то, что мне известно, действительно потрясает. Самое удивительное – его родители были абсолютно неграмотными людьми. Мама не знала ни одной буквы. Отец буквы знал, но слов из них сложить не мог. При этом они отправили сына учиться. Отдали его в церковно-приходскую школу в Низке. И тут случается первая трагедия в жизни дедушки: умирает мать. Отец женится снова – без хозяйки в доме никак. Но умирает и вторая жена. Третьей была женщина крепкая, здоровая, работящая, но, как говорят в деревне, темная. С пасынком у нее отношения не заладились сразу. С появлением мачехи в доме воцарилась атмосфера «ваўкаватай панурасці» – так ее нам описывал дед. Образование она считала пустой блажью, когда видела Кондрата с книгой, не сдерживала ярости. Отец же, неграмотный крестьянин, стоял на своем: сначала отправил сына в городское училище в Узду. Потом продал корову, чтобы оплатить учебу в Столбцовском училище. А через два года Кондрат сам перевелся в Койданово (сегодня это Дзержинск), прослышав, что там библиотека получше. И вот так, родившись в семье, где никто не умел читать, он стал классиком белорусской литературы и академиком.

– Действительно, судьба испытывала его на прочность с самого детства.

– Но это не все. Кондрат был девятым ребенком и единственным выжившим сыном в семье. Мальчики, которые рождались до него, умирали в младенчестве. Из всех детей остались только он и старшая сестра Анна. Когда мальчик появился на свет, родители от отчаяния пошли к бабкам-знахаркам за помощью. Те посоветовали назвать сына в честь отца, крепкого, здорового мужика. Мол, тот передаст имя и жизненную силу заодно.

– По-моему, сработало. Кондрат Кондратович прожил без малого 95 лет, испытал раннее сиротство и череду личных трагедий: из четверых детей писатель похоронил троих. Что помогало ему сохранять волю к жизни?

– Да, его первенец умер еще младенцем. Второй сын погиб в 1942-м под Сталинградом. Младшая дочь с юности сражалась с недугом, но болезнь оказалась сильнее. А перед этим не стало его любимой супруги, моей бабушки, с которой они прожили долгие годы. Это страшные потери, но дед был удивительно стойким человеком. И дело не в напускной храбрости, а в каком-то внутреннем мужском стержне. Он всегда умел «держать спину», как мы говорим в семье. Иногда, в самые тяжелые минуты, он произносил фразу, которая мне врезалась в память навсегда: «Я – солдат». Не повторял ее на публике, скорее, говорил самому себе. Он ведь действительно много лет служил и всегда считал, что именно военная служба закалила его не столько физически, сколько духовно. Научила не гнуться под тяжестью обстоятельств.

– Кондрат Крапива оставил огромное наследие – басни, пьесы, переводы, словари. Как строилась его работа: он полагался на вдохновение или был сторонником дисциплины?

– Дед часто повторял: «Калі толькі чакаць таго натхнення, то можа так здарыцца, што яно і не з’явіцца. Садзіся і працуй, тады і натхненне прыйдзе». У него был четкий режим. Кондрат Кондратович возвращался из Института языкознания имени Якуба Коласа, где работал много лет, отдыхал пару часов и шел в свой кабинет. Сидел допоздна, часто до двух ночи. Лучше всего ему работалось в тишине, когда вся семья уже спала. У меня навсегда остались в памяти эти ощущения из детства: темная квартира, узкая полоска света из-под двери кабинета и мерный стук клавиш печатной машинки.

– Как ему давалась внешняя легкость слога? Сохранились ли в черновиках следы мучительного поиска слова?

– Это самое удивительное: черновики довольно чистые. Видимо, основная работа происходила не за письменным столом, а в голове. Он много думал, прежде чем положить слова на бумагу.

– Ваш дед – классик белорусской литературы, а на каком языке он общался дома?

– На двух. Очень легко и непринужденно переходил с одного на другой. Для нас это было нормой – двуязычие всегда жило в нашем доме и до сих пор живет. А вообще, у Кондрата Кондратовича была феноменальная память, он владел минимум пятью языками. Выписывал множество иностранных журналов и газет из Польши и ГДР. Помогал мне переводить статьи по искусству.

– В семейных воспоминаниях писатель часто оживает через мелочи. Каким Кондрат Кондратович был в быту? Строгий аскет или позволял себе маленькие слабости?

– Он жестко соблюдал режим. И нам советовал так жить. Считал, что только тогда организм работает как часы и не дает сбоев. Не курил. Начал пить кофе только после 90 лет. Исключительно натуральный. До этого предпочитал чай. Утро у него всегда начиналось одинаково: открывал форточку, делал легкую разминку. Ходил на работу пешком. Любил порядок во всем. Ему была свойственна внутренняя и внешняя опрятность. Я хорошо помню его совет: «Старайся, Алёнушка, чтобы каждая вещь имела свое место. Тогда ее легко найти». Был очень рассудительным. Не помню, чтобы он суетился или нервничал. При этом был человеком эмоциональным. Эта выдержанность, спокойная неспешность чувствовалась во всем. Когда мы приходили к нему с вопросом или проблемой, никогда не отвечал с ходу. Всегда делал паузу и говорил: «Трэба падумаць». Рядом с ним ты чувствовал себя спокойно. Мне очень повезло.

Последняя встреча Кондрата Крапивы с сыном Борисом. Москва, 1942 г.

– В вашей семье хранят какие-то кулинарные традиции, связанные с именем Кондрата Крапивы?

– Любил овсяный кисель. Чисто деревенское блюдо. Его готовила для деда моя мама, по профессии врач, кандидат медицинских наук. Она заботилась о здоровье и быте свекра, и Кондрат Кондратович это ценил. Уже в поздние годы написал пьесу о врачах «На острие». Главную героиню, очень внимательную и добрую, он назвал Зоей – в честь моей мамы.

– Есть вещь деда, которая обладает для вас абсолютной, сокровенной важностью?

– Его печатная машинка FORTUNA. Он ее купил сразу после войны на рынке, как только вернулся в освобожденный Минск. Поскольку машинка была немецкая, трофейная, нашел мастера, и тот заменил шрифт на русский, добавил белорусские «і» и «ў». Все свои послевоенные произведения печатал только на ней. Она до сих пор работает.

– Быть правообладателем наследия писателя – не только почетная миссия, но и огромная ответственность. Видите ли вы среди младшего поколения семьи того, кто готов принять эту эстафету?

– Это действительно огромная ответственность, и в нашей семье эта миссия никогда не была формальной. Сначала ее взял на себя мой отец, после его ухода из жизни эстафету приняла мама, а от нее – я. Мне интересно исследовать жизнь своего деда. Не все успела у него расспросить, о чем сожалею сейчас. Поэтому теперь изучаю его жизнь по документам. К предыдущему юбилею написала книгу о дедушке «Шлях да неўміручасці», пьесу по военным письмам деда и его погибшего сына Бориса. Думаю, скоро появится вторая книга о малоизвестных страницах жизни Кондрата Крапивы. Мне помогает дочь, полагаю, со временем эстафету возьмет мой внук Глеб. Он студент архитектурного факультета, выбрал ту же стезю, что и мой отец, но при этом интересуется белорусской литературой и родословной семьи. Недавно даже провел свое исследование «Минские адреса Кондрата Крапивы».

– Кому-то из потомков передался писательский дар деда?

– Все дети Кондрата Кондратовича были творчески одарены, но писательский талант проявлялся по-разному. Погибший на войне сын Борис обладал ярким актерским даром, дочь Людмила рисовала, писала стихи, пела, играла на фортепиано. Мой отец Игорь Кондратьевич окончил Ленинградскую академию художеств, когда стал преподавателем, создавал уникальные лекции по дизайну. Эта нить тянется через поколения. Мой брат и дочь окончили Академию художеств, внук продолжает династию.

– Бывало ли, что имя деда открывало перед вами двери? Или носить фамилию классика – это то еще испытание?

– Я всегда понимала, что внучка – не профессия. Это ничего не дает автоматически, наоборот, обязывает. Приходилось много над собой работать. Учиться, диссертацию защищать, постоянно заниматься профессиональным ростом. Потому что есть такое понятие, как честь семьи. Мы обязаны достойно нести фамилию. Так что да, быть представителем известной семьи очень почетно и очень непросто.