Любимое дерево инженера Житковичского лесхоза Яны Рогалевич

У Яны Рогалевич, инженера по лесовосстановлению и мелиорации Житковичского лесхоза, самая кропотливая работа.

Здесь и сейчас результат не случается — он трудом и терпением вознаграждается. А мы у недавнего молодого, но по-прежнему юного специалиста спросили о приметах, сюрпризах и перспективах 90-летней отрасли на примере районного предприятия.

— Яна, вы оглядываетесь на приметы?

— Точно не верю, что ласточки низко летают к дождю. Всегда говорю: все — ерунда, пойдем в лес — осадков не будет, потому что надо сделать свой фронт работ. Поэтому никаких примет у меня в принципе нет.

— Самая странная находка в лесу?

— Какая-то чугунная, ржавая баночка, в которой кашу готовили. Не знаю, выбросили ее недавно или земля «вытолкала» старинную… Еще в детстве тащили любопытные камни домой, в огород, чтобы украсить клумбу. Пули встречались — заросшие мхом, необычные. А так — клад не нашла… Правда, однажды на отводе по рубке в Житковичском лесничестве посреди просеки обнаружили отдельно стоящую могилу. Причем за ней ухаживают, это видно, приходят люди. Почему она здесь? Почему стоит отдельно? Не знаю, кто похоронен, нет никаких табличек. Но она есть. Лес ведь хранит не только деревья, но и память, получается.

— Какое ваше любимое дерево?

— Есть же друидский календарь, где каждому человеку «отводится» свое. Вот, честно, не помню, какое там предрасписано, но, наверное, липа. В моем представлении — девочка такая, милая, красивая, цветущая. Липа защищает от городской пыли, прекрасно цветет, дает мед. Что может быть лучше?

— Если соотнести 90-летие отрасли с человеческим возрастом?

— Нет ассоциации, что это глубоко мудрый старец. 90 лет — все-таки какой-то статный такой период. А лесхоз — про молодость. Почему? Во-первых, потому что здесь всегда движение. А во-вторых, моя должность инженера по лесовосстановлению связана с нашими маленькими деревцами — в основном до семи лет. Поэтому для меня отрасль — больше такой садик, ну, или школа. Наблюдаю за юностью, за нее отвечаю. Поэтому лесхоз — моя молодость во всех аспектах.

— Молодость динамична, а в вашем случае работать надо тихо, медленно, годами. Как справляетесь с контрастом?

— Лес вообще не терпит суеты. Смотрите, саженцу нужно целых три года, чтобы просто прижиться. И ты вынужден принимать этот ритм. Молодость, конечно же, про динамичность. Но мы просто научились свою энергию направлять не в «хочу сразу все», а в «чтобы получилось».

— Некоторые, отработав положенное, уходят с предприятия. Что заставляет остаться в лесхозе?

— Стоит однажды увидеть, как твоя посадка пошла в рост… Ведь не офисная бумага, которую в папку убрал и забыл. Это живое. Ты приезжаешь на деляну через год, три, пять — и видишь: твои руки, твоя голова работали. А еще люди. У нас в лесхозе, между прочим, целые династии. И когда дедушка приводит внука и говорит: «Вот тут мы с отцом еще сажали», — понимаешь, что ты не просто на работе. Ты в истории. И пока деды приводят внуков, лесхоз остается молодым. Потому что не работа это — цепочка.

Валентина ПОКОРЧАК

Фото автора